December 21st, 2013

Хижина народов майя

Хижина народов майя - прямоугольная в плане, без окоп, с единственной дверью и высоким подъемом двускатной крыши- неоднократно изображалась на рельефных фасадах древних дворцов в Ушмале, во фресковых росписях, а также в терракотовых моделях первого тысячелетия нашей эры. Общим правилом возведения жилища была его постановка па приподнятую, а иногда и высокую платформу, что было вызвано особенностями влажного тропического климата.
Хижины выполнялись из недолговечных материалов, более крупные дома - из дерева. Основные принципы народного зодчества воплотились в каменных домах, дворцах. Жилые дома группировались вокруг квадратных двориков (Теотиуакаи). Каменные дома и дворцы возводились на платформах, перекрытие выполнялось методом каменной кладки ложным сводом, с деревянными поперечными распорками. Среди населения господствовал культ предков, поэтому умерших хоронили прямо в подполье хижины либо рядом с ней.
Этот обычай соблюдался и при возведении дворцов (Митла). Дворцовые здания в Тикало, Пьедрас-Неграсе и других городах майя образовывали целые акрополи, располагались на разных уровнях, имели по несколько этажей. Использование ложного свода делало помещении вытянутыми и узкими (2-2,5 м). Оконных проемов не устраивали. Свет в интерьеры проникал только через дверные проемы. Дворцы майя часто завершались декоративным гребнем, украшались скульптурными фризами, росписями на мифологические сюжеты в интерьерах.
promo anonimusi march 27, 2017 11:01 161
Buy for 10 tokens
Поездка в Рим именно в это время для меня была сюрпризом. Мы планировали римские каникулы, но не в марте, а ближе к концу апреля. Но муж сделал мне сюрприз-подарок на день рождения и поездка состоялась в марте. Она мне была жизненно необходима с моральной и психологической точки зрения. Но это не…

Римский образ в архитектуре.

Форма и функция, орнамент и план не имеют внутренней связи, если дух архитектора недостаточно серьезен; бессмысленно говорить серьезно об анатомии архитектуры в том случае, когда она хочет быть маскарадным костюмом. Как маскировка, как прихоть, классический стиль столь же оправдан, как сахарное украшение на именинном торте: он доставляет удовольствие глазу, не принося никакого вреда внутренней структуре, которую он прикрывает. К сожалению, архитекторы этого нового ренессансного направления имели тенденцию подражать той гордой королеве, которая хотела предложить голодному народу питаться пирожными. Логически рассуждая, эта архитектура хочет, чтобы банковский служащий жил, как ломбардский принц, чтобы потребности фабрики были подчинены эстетическим соображениям, а так как это невозможно, то постройка должна остаться неотделанной и банальной, не достигая уровня даже самого низкого отечественного архитектурного стиля.
Правильные в своих пропорциях, элегантные в своих деталях, безукоризненные в своих отношениях,, здания Всемирной выставки оставались все же не больше, чем фантомом живой архитектуры: они были концентрированным выражением того времени, которое больше заботилось о том, чтобы создавать дорогое, нежели полноценное. По сравнению с этим новым стилем, стиль эпохи Виктории с его безграничным уважением к средневековым архитектурным традициям был самой честностью и самим достоинством.
Смягченный в эпохи Людовика XIV и Наполеона III Ленотром и Оссманом римский образец стал основным не только для Всемирной выставки, но и для всего множества городских планов, которые создавались в следующие два десятилетия. В течение долгого времени казалось, что архитектор как градостроитель вытеснит инженера и что шахматный план инженера-планировщика с его математической правильностью, которая не считается ни с топографическим размещением, ни с утилитарными моментами, уже окончательно сыграл свою роль в перестраивающихся внутренних кварталах и расширяющихся районах и предместьях американского города. Бред, который принес триумф Всемирной выставки, заключался в том, что восторженные буржуа решили, что каждый город может стать выставкой: понятие «красивого города» было в известном смысле введено как средство городского благоустройства, и творчество архитектора было сведено к задаче придать приятный внешний вид хрупким строениям, однообразным улицам и убогим домам, которые были характерными признаками новых больших городов.

Архитектура уличных переходов.

Инженер был слишком односторонен, так как занимался исключительно отводными каналами и уличной системой, то и архитектор, интересовавшийся в качестве градостроителя исключительно парковыми дорожками, большими великолепными улицами по образцу Буа-де-Булонь или площадями вроде Плас д Этуаль, был столь же односторонен. Образцами лучшей и конструктивно более продуманной стороны этих устремлений были квартал общественных построек и зеленые насаждения на улицах. В Кливленде, Питтсбурге, в Спринг-фельде гармонические группы белых домов поднимают свои верхушки над хаосом окружающих построек. Но большинство планов показывает поразительную незрелость. Например, один из докладов, относящихся к Манхэттэну, представляет собой написанный на многих страницах отзыв об улучшениях, которые могут произойти в результате устройства стены вокруг центрального парка, а затем указания на то, как важно применять остриженные деревья при устройстве больших уличных переходов.
По-видимому, у архитектора не было достаточного чувства реальности перед лицом той подавляющей задачи, с которой он должен был столкнуться при новом строительстве какого-либо города. На свои новшества он смотрел глазами руководящих крупных дельцов, которых интересовало, главным образом, сможет ли это служить открытию новых земельных ценностей и повысить коммерческую. притягательность города. Укажем здесь на то, что Даниэль Берхнэм, обращая внимание на прогресс Афин в эпоху Перикла, рассматривает этот процесс не как выражение высшего расцвета афинского гражданского сознания и религиозного чувства, а как результат мероприятий, направленных к увеличению притягательной силы города для иностранцев.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что архитектор, отчужденный от своего истинного призвания служить делу украшения городского быта и принужденный, как какой-нибудь продавец или агент по объявлениям, защищать интересы своего хозяина, скоро потерял руководящую роль, которая снова перешла к инженеру.
Из всех стараний извлечь из Всемирной выставки прочные результаты самым похвальным было стремление по возможности сохранить и разработать значение и определенность формального плана. Слабая сторона заключалась в том, что не были учтены новые привходящие элементы, как стенные плакаты, колоссальные рекламы, туннели и небоскребы, так что воздействие плана, даже если он проводился в -жизнь, отсутствовало. В своем желании остаться нетронутым в предпринимательской горячке правители «красивого города» придавали слишком много значения внешнему порядку и приличию; они искали защиты в симметрии, которая с ее радиальными широкими улицами и круглыми площадями, какие мы находим в Париже Оссмана, имела на бумаге хороший вид, но оставляла в пренебрежении те более серьезные и подлинные красоты, которыми отличаются, например, Гайстритт в Оксфорде или Чипинг Кемпдон и другие европейские города, получившие свое окончательное лицо до XIX столетия.
Короче говоря, правители «красивого города» искали на бумаге лекарство, которое могло быть приобретено лишь основательной реконструкцией буржуазного быта. Если все это связано с хорошей стороной выставки, то влияние последней становится еще более пагубным там, где речь идет о плохих ее сторонах.